Артур Дж.Дейкман

Перевод: Юлия Артемова

Духовные и утопические группы будут существовать всегда, потому что они отражают фундаментальные человеческие потребности. Однако проблема в том, что сами потребности — не обязательно духовные или утопические. Деятельность одних групп может соответствовать заявленным ими целям, принося пользу своим членам и обществу, деятельность других — обернуться кошмаром эксплуатации, страха и насилия. Поэтому становится необходимым выработать метод оценки групп, чтобы избежать попадания в те, которые, в лучшем случае, неэффективны, а в худшем вредны.

Для того, чтобы это сделать, нужно сознавать, что истинно духовный опыт не есть фантазия, иллюзия или эмоциональный каприз, а есть существенный аспект человеческой жизни, знакомый в определенной степени почти каждому. Даже сегодня, в культуре, которая впитала взгляды научного мира, многие люди мечтают о высшей, совершенной реальности, простирающейся за рамки материального мира. Такое восприятие “невидимого” признавали и некоторые известные физики, такие как Ньютон и Эйнштейн, стоявшие у истоков современной науки. Интуиция духовного не подразумевает непременно эзотерических, драматических экстазов; в своей наиболее убедительной форме она является частью будничного сознания. Она проявляется в нашем понимании “добра”.

Толстой описывает это восприятие в романе “Анна Каренина”. В конце романа Левин, который до этого тщетно пытался найти смысл жизни и был уже близок к самоубийству, беседует с плотником Федором о двух других мужиках – Митюхе и Платоне. Федор комментирует слова Левина:

“Да так, значит – все люди разные: один человек только для нужды своей живет, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит” (1).

Слова Федора становятся первым толчком к изменению понимания Левиным своей жизни. Он видит, что ценность его жизни связана с врожденным знанием о добре, знанием, которое лежит за пределами разума:

“Я искал ответа на мой вопрос. А ответа на мой вопрос не могла мне дать мысль, - она несоизмерима с вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, в моем знании того, что хорошо и что дурно. А знание это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ниоткуда не мог его взять” (2).

“Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали об этом в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно” (3).

Если говорить как можно менее научно, можно выразить это так: мы различаем сияние духовного во мраке, и тщетно пытаемся найти его источник. Даже если говорить о физическом существовании, ощущение возможности безграничной любви, чувство красоты, чувство единого подталкивают к утопическим воззрениям и постоянно возобновляемым попыткам создать такое общество, в котором отсутствовало бы страдание и люди жили бы веселой, удовлетворяющей жизнью. Это желание многих приводит в группы, которые такое обещают. Духовные группы преследуют цель единения с Богом, утопические – обещают рай на земле. Первые и вторые одинаково характеризуют фанатизм, идеализм и чувство миссии (призванности), что указывает на их родственное происхождение, хотя ими могут провозглашаться цели разных уровней. Существование и тех, и других отражает подобные импульсы, подобные надежды на постижение высших духовных состояний. Эти надежды следует уважать.

В истории зафиксированы всплески такой активности. Последний произошел в 60-х гг., когда в Соединенных Штатах появилось большое количество духовных и утопических групп «нью эйдж (4)». Несмотря на то, что эта волна стала затухать к концу 70-х, христианские фундаменталисты и харизматические организации проходили тогда фазы быстрого роста. Но в последние десятилетия произошло много несчастных случаев. Самым запомнившимся событием было массовое самоубийство членов одной такой группы по указанию лидера. В других группах, о которых меньше писали, их члены подвергались сексуальной и финансовой эксплуатации, и лишь немногие руководители как духовных, так и утопических групп на деле давали хоть что-то из того, что обещали.

Мистическая традиция настаивает на том, что, несмотря на избыток подобных дезориентирующих, неэффективных и вредных организаций, эффективные духовные группы существовали во все эпохи, включая и нынешнюю. Тот факт, что существуют суррогатные группы, отнюдь не удивителен. “Поддельные монеты принимаются, потому что существуют настоящие монеты”. Таким образом, мы остаемся с насущным вопросом: “Как можно оценить духовную или утопическую группу и ее руководителя?”

Первым шагом к ответу на данный вопрос будет признание того факта, что тяга к духовному смешивается с различными потребностями и импульсами, восходящими к детству. Поэтому, хотя человек, возможно, и желает обрести смысл и определенность, служить Богу и человечеству, он или она также хочет, чтобы о нем (ней) заботились, хочет найти приют, хочет, чтобы его (ее) хвалили, восхищались им (ей), защищали и любили. Побуждения последнего рода редко признаются, потому что полагается, будто взрослые не должны быть ими мотивированы. Тем не менее, стремление удовлетворить эти желания приводит нас в одну из групп — которая видится как новая семья — и заставляет воспринимать лидеров как суррогатных родителей. Короче говоря, блаженство, которое искали, а зачастую и испытывали, сродни переживаниям ребенка, которого оградили от неопределенности и освободили от обязанностей, который обрел кров.

Более того, мы социальные существа и извлекаем пользу от объединения с другими. Группы могут дать ощущение принадлежности, поддержку и цель, в то время как руководители обучают и вдохновляют. Как я далее покажу, эти цели могут быть важными и ценными, но, несмотря на то, что они представляются столь высокими, они не являются духовными. Соответственно, наша мотивация прихода может быть отлична от той, которую мы осознаем и о которой хотели бы знать. Выявление подобных скрытых мотивов позволяет нам оценить легитимность группы.

Оценка духовной группы осложняется тем, что совершенно особая проблема – проблема оценки самих духовных наставников. Посторонний человек, равно как и член группы, может быть напуган, когда объявляется, что руководитель обладает особым знанием и “озарением”, воспринимает и знает то, что недоступно обычному человеку и, поэтому, не вписывается в обычные поведенческие критерии. То, что они совершают, благодаря своей мудрости, может быть непонятным для непосвященного, — заявляют такие руководители. На самом деле, мистическая традиция в различных формах, какие она принимала в истории, была довольно последовательной в определении своих учителей как людей, чье духовное развитие достигло той стадии, на которой человек “видит” то, чего не могут увидеть другие. Допустим, что такие люди существуют. Тогда как могут обычные люди их судить?

Проблема, в общем-то, не настолько сложна, насколько всегда считали, ведь духовные традиции довольно последовательны в своих целях и требованиях для их достижения. Именно этот факт позволяет нам функционально оценить духовные группы, избежав таким образом культурных противоречий. Мы можем сделать заключение на основе того, насколько деятельность группы и ее руководителя соответствует заявленным целям.

Внимательное изучение литературы мистических традиций – Вед, даосизма, дзен и тибетского буддизма, суфиев, хасидов, а также английских и испанских католических мистиков, равно как и работ Якоба Бёме и Майстера Экхарта – показывает, что цель у них в целом одна и та же. Различие в процедурах связано с различием путей достижения этой цели, в соответствии с типом людей, которых обучают, и культурой, в которой происходит обучение. Задача мистических традиций – развитие способности непосредственного (интуитивного) восприятия той реальности, которая, как бы мы ее ни называли, составляет основу видимого мира. Все традиции солидарны в том, что первое требование в развитии данной способности — это то, что человек должен сменить эгоистическую установку на установку служения Истине. В этом служении нет места заботе о собственной выгоде. Один святой выразил это так:

O Lord!

If I worship you from fear of hell, cast me into hell.

If I worship you from desire for paradise, deny me paradise (5).

Отказаться от эгоцентризма не значит стать аскетом, просто это функциональная необходимость. Мы задействуем тот тип сознания, который соответствует нашему намерению.

Так, самосохранение и деятельность, направленная на достижение, требуют “объект-центрированного состояния” сознания, характеризующегося различением границ, концентрацией внимания «на задаче» и логическим мышлением, позволяющими нам действовать в окружающей среде. И напротив, чтобы получать, принимать – требуется сдвиг в другое состояние сознания, характеризующееся рассеянным вниманием, преобладанием чувственного восприятия над формальной логикой, стиранием границ.

Это два разных типа сознания, выполняющих разные задачи. И наше сознание является функцией наших глубинных намерений, оно приспосабливается к нашим мотивам, целям. Вы можете схватить, например, камень, но для того, чтобы зачерпнуть воды, вам потребуется взять чашу. Подобно этому, если вы хотите воспринимать мир взаимосвязанным, единым, вы не можете полагаться на тот же тип сознания, который вы используете для нападения или защиты. Для целостного восприятия, для доступа к сфере духовного, требуется ориентация на самоотречение, при которой Истине служат ради нее самой.

Такая ориентация упоминается в связи с различными путями, в зависимости от традиции, о которой идет речь. Например, в Упанишадах она называется “очищением сердца”, в буддистской литературе - “непривязанностью”. Мы можем назвать это служением задаче, а не себе. Выполняя задачу, плотник, изготовляющий стул, может, даже завершив уже работу, так и не иметь понятия о том, для чего стул предназначен, неважно, получает ли он что-то за выполненную надлежащим образом работу. Для развития самоотверженной ориентации требуются годы усилий определенного рода – нет легких путей. Хотя короткие вспышки высшей реальности возможны почти для каждого и без специальной подготовки (как в случаях спонтанного мистического переживания), это не тот случай, когда можно было бы взять такое восприятие за основу своих поступков в мире. Чтобы достичь этого, требуется долгий период плодотворной работы, накопления мастерства.

Тот факт, что озарение требует коренного изменения в мотивации человека, имеет несколько интересных следствий. Самым главным является то, что “секрет хранит сам себя”. Не важно, что вы говорите или делаете, но если ваше скрытое намерение эгоистично, пусть даже вы об этом не знаете, восприятие Истины невозможно. Из этого следует, что учитель не может одарить Истиной другого человека. Умение воспринимать Истину должно быть развито – нет более короткого пути. Учителя, заявляющие, что озарение является их даром – мошенники.

Данные требования создают основу для оценки как новых, так и традиционных религиозных течений. Подлинная духовная школа построена таким образом, чтобы помочь ученику совершить переход от эгоцентрического образа жизни к служению. Почти все группы отстаивают принцип служения, но их члены проводят долгие часы в работе, получая взамен пустоту. В то же время, в них могут стимулироваться эгоистические эмоции и желания.

Организации, чьи методы воздействия усиливают эгоцентрические побуждения, можно оценить как дисфункциональные, независимо от степени самопожертвования, требуемой от их членов. Например, членам одной квази-христианской группы сказали, что если они оставят Церковь, то будут прокляты. В другой группе ее членам заявили, что с теми, кто в прошлом оступился, происходили ужасные вещи. Страх за собственную безопасность или страх быть проклятым — не та мотивация, которая продвигает нас в духовном развитии.

Некоторые группы не особо используют страх, но играют на жажде обладания. Они утверждают, что только члены группы испытают божественное блаженство, которое лишь их руководитель может передать. В действительности, широко используются процедуры, которые приводят к драматическим изменениям в сознании, и затем этот необычный опыт интерпретируется как доказательство того, что преданных последователей ожидает “рай”. Инициирование в группу одного индийского гуру включало процедуру, в которой у членов группы возникало переживание яркого белого света в центре головы. Вызываются и другие ощущения. Такому опыту приписывается статус “знания”, и его расценивают как подтверждение истинности всего, что заявляет и обещает гуру.

Иногда обещают не блаженство, а могущество. Одна известная группа предлагала серию медитаций, якобы позволяющих ее участникам летать! Такая группа может хорошо помочь в удовлетворении каких-то других потребностей, но на деле это не имеет никакого отношения к духовному развитию. Следовательно, не существует оснований для руководителя занимать особый статус и обладать авторитетом озаренного духовного учителя.

Это сравнительно грубые примеры, хотя они и являются самыми распространенными. Есть более тонкие поведенческие проявления, которые указывают на то, что группа на самом деле не духовная. Часто можно столкнуться с активной игрой на человеческом тщеславии, с лестью. Обычной практикой “рекрутеров” одной из организаций были так называемые “любовные бомбы” (послания, щедро раздающие внимание и похвалу потенциальным новообращенным). Одиноким молодым людям трудно было против этого устоять. В большинстве групп новому члену пытаются внушить, что он, присоединившись к группе, проявил глубокую духовную проницательность. Лидер не скупится на лесть, апеллируя к тщеславию, обращая внимание на положительные качества новичков и обещая приход великих событий. На самом деле, одного лишь внимания иногда достаточно для соблазнения, будь то похвала или жесткий упрек. Подобное обращение к эгоистическому началу указывает на коррумпированный характер группы и ее руководителя.

Манипулирование чувством вины – еще один признак фальшивости группы. Как документально засвидетельствовал Лифтон, оно играло главную роль в “реформе мысли” или “промывании мозгов”. По сути, между членами группы и ее руководителем устанавливаются зависимые, регрессивные отношения, у членов группы вырабатывается тенденция чувствовать себя плохими детьми.
Многие группы полагаются в значительной степени на идеологическую обработку. В наиболее общем виде проблему идеологической обработки можно понять, если вспомнить, что настоящие мистические школы направлены на развитие совершенно определенного рода. Идеологическая обработка – это не развитие, это замена одной системы убеждений на другую. Если в группе появляются ростки идеологии, это верный знак того, что она преследует мирские цели. Это несложно определить, поскольку принципы идеологической обработки хорошо известны. Они включают в себя: пробуждение чувства вины, чередование отвержения и одобрения со стороны группы, повторные обвинения и заучивание догм, ограниченный доступ к информации, строгую секретность, нападки на прошлые предпочтения человека и его образ жизни.

Если взглянуть как на новые, так и на традиционные религиозные течения, то поражает то, сколь немногие из них свободны от элементов идеологической обработки. В противоположность этому, в мистической литературе акцент делается на необходимости обретения свободы, на освобождении от ригидных убеждений и культурно обусловленных верований относительно себя, Бога, случайности, добра и зла. Более того, идеологическая обработка противостоит выражению индивидуальности, а мистическая литература проливает свет на то, что индивидуальность играет решающую роль в процессе развития и в конечном итоге должна проявиться в полной мере. Есть хасидский анекдот о том, как раввин Зусиа сказал собравшимся у его смертного одра ученикам:

“Когда я приду в мир, в который мне должно прийти, меня не спросят: “Почему ты не Моисей?” Меня спросят: “Почему ты не Зусиа?”

То, что требуется для духовного развития, абсолютно противоположно идеологической обработке: научиться распознавать влияние эгоцентрических мыслей и мотивов на восприятие мира. В той мере, в какой группы применяют элементы идеологической обработки, отнесение их к разряду духовных безосновательно, независимо от того, выполняют ли они какие-либо иные полезные функции.

Соответственно, их руководители не имеют права претендовать на тот авторитет, которым обладают истинные духовные учителя, авторитет, который защитил бы их от критики, порождаемой условностями. Это чрезвычайно важный момент, потому что поддельные руководители пользуются таким аргументом: духовный авторитет служит оправданием для эксплуатации и деструктивных действий. Без связи поведения руководителя с требованиями духовного развития такой аргумент не может быть оправдан.

Именно потому, что роль руководителя — скорее функциональна, нежели сверхъестественна, можно видеть, что истинные духовные учителя руководствуются некими имплицитными правилами. Несмотря на распространенное впечатление, что великие учителя потворствуют себе во всем, внимательное изучение традиционных обучающих историй и случаев показывает нам, что существуют определенные принципы, через которые учитель никогда не переступает. К примеру, я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы истинный учитель приказывал ученику навредить другому или провоцировал что-то подобное, равно как нет и примеров конкуренции учеников за внимание учителя. Так же нет примеров, чтобы учителя вступали в сексуальные отношения с учениками или обогащали себя за их счет. А для современных и прошлых “духовных” (в кавычках) групп все это характерно.

Причиной отсутствия подобных примеров в подлинных духовных группах является то, что настоящие учителя не используют учеников в собственных интересах. С этой точки зрения мистическая литература довольно последовательна и ясна: духовный учитель не имеет права эксплуатировать учеников каким бы то ни было способом и по каким бы то ни было причинам – единственным законным основанием для действий учителя является продвижение ученика на духовной тропе. Это не означает, что нельзя в то же время служить более общим целям. Наоборот, подобная синхронная активность является нормой, но не за счет развития ученика. Дело в том, что истинно духовный учитель, вовсе не обладая неограниченными полномочиями, строго подчиняется функциональным требованиям, значительно превосходящим по объему те, что многие люди привыкли возлагать на себя во имя религии или общепринятых приличий. Поведение же многих духовных наставников является пародией на подлинное учительство.

Утопические цели

Некоторые группы, не имея явных духовных целей, говорят о задачах реабилитации и терапии (например, учение поощряет стремление быть ответственным, законопослушным или помогает разрешить эмоциональные проблемы) или о более общей идее саморазвития, о реализации своего потенциала. Эти группы могут позиционировать себя как идеальное сообщество, все члены которого получают то, что им нужно для жизни и развития, полноценным, удовлетворяющим и творческим путем. Здесь у нас также имеются средства оценки подлинности и истинности организации и ее руководителя при помощи функционального критерия.

Удобно начать с фрейдистского определения здорового индивидуума как человека, способного работать и любить. Простота определения обманчива. Например, чтобы работать, человек должен обладать значительным контролем над импульсами, что необходимо для осуществления упорной работы и доведения ее до конца. Так же важно, чтобы он или она могли дистанцироваться от собственных эмоций и фантазий в той степени, в какой этого требуют адекватная оценка задачи и ее выполнение. Далее, чтобы работа приносила удовлетворение, в ней определенным образом должна проявляться индивидуальность, пусть не в уникальности организации процесса работы, но хотя бы в качестве ее результата. Способность быть индивидуальностью, творческой личностью или новатором не дана человеку изначально и не проявляется автоматически. Некоторыми она приобретается после долгих лет работы, у других этого не происходит никогда.

Способность любить – тоже сложная вещь. Под этим можно понимать как способность к близости, так и способность неэгоистично относиться к другому человеку. Близость измеряется степенью того, насколько осторожны два человека в выражении своих чувств, мыслей, фантазий и желаний друг другу. Для возможности такого выражения необходимы три вещи: 1) способность доверять, 2) в целом положительная самооценка и 3) достаточное принятие собственных мыслей, чувств и желаний без подавления и обвинения другого человека: “Как у тебя могут быть такие (детские, жестокие, женоненавистнические (сексистские), грязные, эгоистичные и т.д.) мысли?!” Чтобы было возможным неэгоистичное отношение, требуется способность отбросить стратегии обвинения и самозащиты – а сделать это нелегко. Поэтому способность работать и любить – достижение, которое требует значительных усилий и обучения.

Несмотря на то, что определение Фрейда объясняет многое, полезным дополнением был бы взгляд на здоровье с другой точки зрения, а именно с точки зрения независимости, или автономии. Мерилом автономии служит способность быть одному, это критерий взрослости. Быть одному значит быть в состоянии самому решать, что и как следует делать. Здесь имеется в виду не аморальное поведение или игнорирование законов, а скорее “опыт быть творцом законов, которым сам же подчиняешься”. Для обретения такого опыта необходимо намерение отбросить идею о том, что существуют Большие Люди, к которым все приходят за советами и которые обладают ответственностью и властью. Независимость возможна только при равных отношениях. Зависимость, в противоположность автономии, – это готовность структурировать отношения (как реальные, так и воображаемые) по модели детско-родительских отношений. Хотя под зависимым человеком понимается тот, кто берет на себя роль ребенка, человек, играющий роль родителя, также принимает участие в его фантазиях и не достиг достаточной, чтобы отказаться от этих фантазий, стадии автономии.

Принимая во внимание эти три функции – работа, любовь и автономия, – мы оцениваем организации, которые претендуют на компетентность в любой из этих областей или же во всех трех. Как и в случае духовных групп, важно уметь различать эффективные и неэффективные организации. Самый безобидный результат участия в последних – потеря времени и сил, самый пагубный – умственная деградация и торможение психологического роста тех, кто принимает участие в деятельности этих организаций. Особенно справедливо это для групп, которые позиционируют себя как утопические сообщества, внутри которых, как предполагается, должна протекать вся жизнь их членов.

Многие группы преуспевают в работе с базовыми навыками своих членов. Они предлагают поддержку, заключают поведенческие контракты, внимание руководителя выступает в них как награда, а работа ведется по готовой шаблонной схеме – все это лишь в какой-то мере способствует выполнению задачи и общей продуктивности. Действительно, поскольку работа членов группы в большинстве случаев является источником доходов для группы и ее руководителя, она, как правило, выходит на первое место и может, фактически, стать приоритетом в ущерб привлечению новых членов – кто бы ни заявлял обратного. К сожалению, что касается индивидуальности, то ее самовыражение в групповой работе на деле не так уж необходимо для экономического благополучия группы. А поскольку индивидуальность воспринимается еще и как угроза сплоченности группы, она редко поощряется.

Индивидуальность необходимо подразумевает независимость (автономию), и когда независимость достигнута, требования становятся куда сложнее, чем в случае развития базовых рабочих навыков. Это объясняется тем, что сам харизматический лидер — наиболее привлекательная фигура для потенциальных членов –– стремится углубить зависимость. Когда руководители используют эту ситуацию, обещая то многое, что будет, благодаря их власти и душевной широте, даровано ученикам, становится ясно, что независимость здесь едва ли достижима. Давление на участников с целью добиться соответствия стандартам и идеям группы, запрет критически мыслить и вера в магическую силу руководителя также являются факторами, которые ведут в ложном направлении. Типичный признак того, что развитию независимости не способствуют, а препятствуют, — подражание лидеру в одежде и манерах. Главная проблема здесь в том, что личная независимость конкретных людей бросает вызов авторитету группы и ее руководителя, и подобное противостояние редко приветствуется. Несмотря на эти проблемы, группа все же может обрести независимость. Если в ней не подавляются и не наказываются вызов и критика, если ее руководители отказываются играть по отношению к участникам роли родителей и если ожидание чуда не поощряется, группа будет способствовать достижению независимости. В противном же случае она будет скорее препятствовать ее достижению.

Близость — тоже нелегко достижимая цель. Поскольку доверие в огромной степени зависит от опыта первых лет жизни, постольку в терапевтическом процессе часто требуется работа по коррекции этого опыта. Более того, если члены группы стремятся обрести возможность учиться близости, группа и ее руководитель должны поощрять развитие и поддержку прочных эмоциональных связей между членами, так сказать, “обязательства пар”. Фактом, однако, является то, что сила руководителя и чувство безопасности группы уменьшаются из-за формирования прочных пар, потому что это приводит к появлению противоречивых привязанностей. При этом является фактом и то, что образование прочных пар несет угрозу для власти лидера и чувства защищенности группы, потому что это привносит конфликт в сфере приоритетов. Это наглядно представлено примером тех, кому пришлось оставить властные эксплуатирующие культы из-за любви к детям или требований супруга. Искусственно организованные свадьбы, развал отношений по приказу руководителя или группы, склонение к промискуитету или же сексуальному воздержанию, сексуальные отношения с руководителем, вмешательство в детско-родительские обязательства – все это является знаками того, что личные интимные связи приносятся в жертву ради того, чтобы сплотить людей внутри группы и с ее руководителем. Если группа и руководитель установили структуру отношений «родитель-ребенок», то при такой политике ни взрослая близость, ни независимость не будут достигнуты; более вероятно, что укрепится данная структура. Фактически, произойдет регресс психосексуального развития, что часто и имеет место.

С определенной точки зрения, это неудивительно. В конце концов, последнее, чего хотят многие из новообращенных – это соответствие сложным требованиям, необходимым для взрослой сексуальности и истинной близости (а о реальной независимости уж и говорить не приходится). Организация может функционировать как приют, и отношения, ограниченные рамками квази-сиблинговой группы, могут быть замечательной отдушиной после тех трудностей, с которыми сталкивались члены группы до прихода в нее. Предположение, что часто дело обстоит именно так, было сделано, когда было проведено исследование, которое показало, что чем меньше социальных связей было у новичка до прихода в группу, тем более вероятно, что он останется в ней.

Конечно, нет ничего плохого в приюте или во временном убежище от жизненных тягот, и людям, желающим перебросить силы в новую область, нужно залечить свои раны и решить личные проблемы, прежде чем дальше двигаться по жизни. Однако, чтобы быть терапевтической, группа должна не только утешать, но и помогать своим членам самим справляться с трудностями, направлять их на пути личностного развития. Фиксация на уровне сиблинговой группы не терапевтична. Люди, покидающие такие неэффективные или эксплуатирующие организации остаются на той же ступени развития, на которой они находились, когда пришли в группу. Становится только хуже, потому что они становятся старше и им становится все сложнее идти в ногу со временем.

Существуют еще две причины, по которым в большинстве религиозных, духовных или утопических "нью-эйдж" групп не наблюдается прогресса в способности к любви. Первая причина в том, что для обнаружения и прояснения препятствий к близости, которые есть у каждого человека, требуются терапевтические навыки и опыт. Не у многих в таких организациях есть необходимые навыки, и редко уделяется время применению стандартных психотерапевтических процедур. Вторая причина. Разрешение конфликтов, связанных с близостью, требует того, чтобы человек узнал о своих реакциях переноса, то есть о неадекватных ситуации чувствах и отношениях, источник которых — отношения, имевшие место в детстве. Человек склонен испытывать эти чувства по отношению к заместителям родителей или сиблингов, не осознавая того, что происходит такой перенос. Чтобы скорректировать такое ложное восприятие, члены группы непременно должны исследовать собственное отношение к лидеру и квази-сиблингам, членам группы. Такое исследование ослабляет эмоциональную зависимость, которая поддерживается и на которой отчасти зиждется власть организации и ее лидера. По этой причине авторитарные организации — обычно не сторонники психотерапии.

Любая организация, целью которой является совершенное, или идеальное, общество, должна предоставлять средства для развития своих членов в сферах работы, любви и независимости. В противном случае, организация функционирует как приют, ясли, бизнес-предприятие или туристический лагерь, а не как сообщество, позволяющее своим членам становиться зрелыми и вносить собственный вклад в бытие-в-мире. Тот факт, что маленькое сообщество может быть экономически успешным, насчитывая немало членов, не делает его ни идеальным, ни духовным, ни терапевтическим, ни даже безвредным.

Необходимо признать, что организация не может быть безупречна. Не имеет значения, насколько опытен руководитель, не важно, насколько откровенны члены группы, человеческое несовершенство все равно так или иначе дает о себе знать. В любой группе всегда присутствуют идея избранности и тенденция создавать зависимость, ни один руководитель не может знать все и у каждого из них свой характер. В духовных традициях хорошо известно, что организациям этого мира присуще и его несовершенство. Вот повествующий об этом рассказ, принадлежащий к суфийской традиции:

Райское яблоко

Ходжа Насреддин был болен и, хотя для яблок был не сезон, ему очень захотелось яблока.

И вдруг Аллах даровал ему яблоко.

Некто сказал: “Это яблоко червивое. Как может плод небесного происхождения быть столь несовершенным?”

Аллах ответил:

“Именно потому, что оно райское, оно и подверглось порче. Изначально оно таким не было, но когда попало сюда, то, естественно, подцепило все болезни, которыми славится этот несовершенный мир”.

Человеческая деятельность никогда не лишена изъянов. Однако есть разница между червивым яблоком и гнилым. Небольшой некачественный участок можно удалить, можно его обойти и, наконец, исправить. Если же гниль распространяется, яблоко приходится выкинуть. Полагается, что какими бы изъянами ни обладала личность учителя, они не должны отражаться на процессе обучения, и, уж конечно, определять его. Каждый раз, когда в группе замечено несоответствующее поведение, это должно быть оговорено и пресечено. Важным и очевидным является то, что поведение учителя и группы должно быть направлено на достижение поставленной цели.

Рассмотрение этих вопросов позволяет сделать предварительные суждения о руководителе или группе. Подобное суждение не должно обязательно носить эзотерический характер, оно вполне доступно и для достаточно искушенного стороннего наблюдателя. Да, действительно, многое из того, что делает истинный духовный учитель или руководитель/терапевт "нью эйджа", зачастую не понимается либо же истолковывается неверно человеком со стороны. Но основные функциональные позиции, которые я обрисовал, вполне могут составить основу для вынесения суждения о группе.

Более того, избежать оценки нельзя. На самом деле мы постоянно выносим суждения о группах, хотим мы этого или нет. Мы решаем, присоединяться к группе или нет, одобрять ее деятельность или осуждать, и это необходимо как для нас самих, так и для других — для тех, кто нуждается в нашем руководстве в данном вопросе. Выше нами уже обсуждалось, что жажда духовной самореализации, оставаясь неудовлетворенной, может привести к крайне неадекватным формам активности и заставить человека довериться организации и / или ее лидеру, чьи действия могут быть вопиюще деструктивными. В менее деструктивных группах тщетно растрачиваются драгоценное время и силы, и человек в результате научается циничному взгляду на жизнь. Хотя бы по этому уже необходимо иметь возможность судить о легитимности той или иной группы и ее руководителя.
Защита не единственная причина. Если мистики правы, тогда каждый из нас нуждается в развитии способности проникнуть в основу основ действительности, в которой мы существуем, и своего я, которое является ядром нашего существования. Стóящие мистические школы для того и существуют, чтобы поспособствовать развитию восприимчивости. Весьма важно, чтобы у нас появилась возможность распознавать истинные группы, которые имеются среди всех этих суррогатов, и тогда можно будет говорить о прогрессе в этой области.

Функциональные критерии, которые я здесь представил, позволяют дать духовным и утопическим организациям оценку, пусть предварительную, не обусловленную социальным классом наблюдателя, его религиозными или политическими взглядами, потому что все названное исключает подлинный критерий, действительно основанный на духовной литературе, равно как и на психодинамическом понимании индивида и группы. Коль скоро мы вынуждены выносить суждения, мы должны делать это со знанием дела, как подобает носителям культуры, которая может снабдить их всеми необходимыми для этого знаниями.


(1) Толстой Л.Н. Анна Каренина – М, 1985, с.745
(2) там же, с.747
(3) там же, сс. 747-748
(4) New Age (англ.)
(5) Господи! Если я молю Тебя оградить меня от ужасов ада, низвергни меня в ад! Если я молю Тебя освободить меня от желания попасть в рай, откажи мне в рае! (перевод мой – Ю.А.)